Булыжники, уложенные под железнодорожными путями, замедляли шаг беженцев. В этом городе, построенном совсем недавно, бетон и асфальт были гладко отремонтированы, и грязь под ногами, если не считать строительных площадок, была редкостью. Современные люди, привыкшие к комфорту, вынуждены были спасаться по гравийной дороге с плохой опорой; казалось, к их ногам привязали гири.
Во время эвакуации Ван Роппен естественным образом стал центром общения, направляя к выходу около двадцати человек — мужчин и женщин разных возрастов, национальностей и рас. Фраза «десять человек — десять цветов» точно описывает человеческую природу: те, кто настаивал на эвакуации, послушно следовали за высоким мужчиной, доставали смартфоны, проверяли фонарики, а некоторые с бледными губами заглядывали в темноту за краем платформы.
Конфликт возник с теми, кто решил остаться на платформе и ждать помощи. «Двигаться без понимания ситуации — огромный риск», — заявляли они, глядя на Фана и качая головами. «На город упал метеорит. Мы не знаем, когда придет помощь, поэтому должны приложить усилия, чтобы выжить здесь», — слова Мессии поддержали сторонников эвакуации. Однако были и те, кто не изменил своего решения даже после объяснений, предпочтя остаться. Оставив этих нескольких человек, группа начала свой тяжелый путь, оставивший горький осадок.
Мессию Христа странно беспокоили те, кто остался. Среди них был немощный старик с больными ногами, чей дряхлый вид заставлял сердце Мессии сжиматься и тянул его назад. Но у него был тот, кого нужно защищать. Он не мог отпустить маленькую дрожащую руку в своей правой руке, не мог оставить Марию Прист. Поэтому он твердил себе: «Тот, кого я должен защищать — это она, а не незнакомцы». Мессия несколько раз оглянулся. Он не мог превратить мутность в своем сердце в чистую воду.
«Быстрее, Мессия. Мы уже близко». Когда голос Фана заставил его вернуть взгляд вперед, свет смартфона друга ослепил его, и на мгновение мир превратился в ослепительно белую тьму. Когда он открыл глаза, он замер в оцепенении от открывшейся картины. Он не помнил, чтобы когда-либо был в этом месте, где господствовали величие и строгость, но мгновенно осознал смысл происходящего.
«Тишина. Подсудимая, есть ли у вас что сказать в свое оправдание?» С высокого места судья обратился к подсудимой голосом, похожим на рокот земли, словно впиваясь в нее взглядом. Зал суда. Мессия перевел взгляд на девушку, стоявшую рядом с адвокатом. Длинноволосая девушка была белой; по ее внешности невозможно было определить национальность.
«Ваша честь, не слишком ли поспешны выводы? Я прошу присяжных судить хладнокровно». Рядом с девушкой адвокат с маленьким лицом и длинными конечностями красноречиво обращался к присяжным, заполнившим стены комнаты. Битва за защиту клиента делала его многословным. «Посмотрите на реальность. Это дело отличается от дела Аннелизы Михель. Одержимость демонами и экзорцизм выходят за рамки реальности. Моя клиентка признает факт совершения убийства в целях самообороны, поэтому должны быть смягчающие обстоятельства. Она следовала своему инстинкту выживания. Иначе она не стояла бы перед вами сегодня, ее бы убил потерпевший».
Сторона обвинения, едва адвокат закончил, встала и вышла к деревянному столу, широко раскинув руки в неприятном жесте, взывая к присяжным: «Подсудимая утверждает, что в нее вселился демон, и требует снисхождения из-за невменяемости. Жестокий преступник, убивший своего возлюбленного, оправдывается безумием. Можно ли это назвать правосудием? Убийца лжет о своем психическом состоянии, чтобы вернуться в общество. Представьте, если бы вашим соседом был такой убийца».
Адвокат тут же ударил ладонью по столу и вскочил: «Протестую! Он называет мою клиентку убийцей и вводит присяжных в заблуждение». «Протест принят. Обвинителю следует воздерживаться от наводящих высказываний», — строго осадил судья. Лицо адвоката потемнело до цвета грязи. Было известно, что его гордость не имела границ; когда он проиграл предыдущее дело, он исчез на несколько дней, и друзья не могли с ним связаться. Именно поэтому он не мог смириться с поражением в этом суде. Его многословные губы продолжали бороться: «Посмотрите. Могла ли такая маленькая и худая девушка убить такого крупного мужчину? Если и могла, то только в состоянии шока, она психически больна. Присяжные, прошу вас понять это».
Мессия ошеломленно наблюдал за этой театральной речью, пока не понял, что находится в кресле для публики. В зале было много людей: половина — любопытные зеваки, другая половина — пресса. Мессия заметил людей, похожих на семью убитого, сидевших сразу за деревянной оградой. Ему было трудно понять ситуацию, на лбу прорезалась глубокая морщина. И вдруг, прерывая красноречие адвоката, крик, подобный скрежету гвоздя по зеркалу, пронзил не только зал, но и все здание суда.
